Война с самим собой

Августовские ночи были слегка прохладны, но они не чувствовали холода. Они любили гулять по парку ближе к вечеру, часов в 11-12. Хорошо, что в парке было людно только в центре – у фонтана, на других маленьких аллеях, окруженных соснами и дубами, было очень безлюдно, иногда даже не горели фонари. Но от этого хуже не становилось, даже наоборот: можно сесть на лавочку и посмотреть на звезды сквозь кроны вековых дубов, отгадывать к какому созвездию принадлежит та или иная звезда. Ночи в августе темные, и звезд на небе предостаточно. И небольшой холод очень к месту, он совсем не чувствовался, лишь, когда подует слабый ветерок, становилось чуть прохладнее и свежее, но теплое дыхание рядом и горячие руки на плече или талии согревали его и её. Они часами сидели и смотрели в небо. В такие минуты ему казалось, что он был счастлив, а её чувства оставались для него загадкой, даже если он смотрел в её бездонные голубые глаза. Они казались огромным спокойным океаном, а когда она смотрела на тебя, становилось легче жить. Ведь пока есть она, ему казалось, что в мире еще есть красота.

Они проводили так вечера почти каждый день. Потом он проводил её до дома и сам шел домой, или же шел еще немного посидеть и посмотреть на песчинки звезд. Они были настолько прекрасны, что его мысли и чувства путались в эти моменты и представляли собой отборнейший бред, но это его не интересовало. Ведь он был ничем по сравнению с тайнами космоса, и с ней. Он любил её, любил всем сердцем, чувства эти были давно позабыты людьми. Они не могли чувствовать так, как чувствует он, и какая разница, сколько ему было лет, а ему было всего 13 – несчастливое число – и ей было 13. Но это абсолютно ничего не меняло. Будь им хоть по 50, хоть по 100 лет – он не разлюбил бы её. Он думал, что такие ночные прогулки буду продолжаться вечно.

Но ничто не вечно. Они договорись встретиться как обычно в 10 часов. Он был на месте без 15ти 10, но она уже ждала его. Он был немного удивлен, но она сразу сказала, что все нормально, просто немного поторопилась. Они опять гуляли вдвоем по безлюдной аллее. Даже если кто-то вдруг шел по ней и видел их, идущих в обнимку, то сразу сворачивал – не хотел мешать. Весь этот вечер был самым обычным, один из десятка похожих друг на друга до последнего момента.

Выходя из парка, она внезапно сказала, что дальше дойдет сама, поблагодарила его за компанию, и побежала через дорогу к своему дому. Он тоже попрощался с ней, но смотрел вслед, будто боясь что что-нибудь произойдет, ведь раньше никогда она не ходила домой одна в час ночи. Пусть там и было дойти 20 метров, а подъезд был хорошо освещен и с домофоном, но странное волнение охватило его.

Она уже побежала до конца дороги, но взявшийся ниоткуда грузовик остановил её... навсегда.

Крик застрял где-то там, между сердцем и горлом, глаза, больше не были похожи на глаза здраво мыслящего человека, а скорее на глаза безумца, черты лица приобрели тот же оттенок шизофрении, а ноги перестали его слушаться и предательски дрожали. Он даже не мог заставить себя пройти 20 метров и подойти к её уже наверняка бездыханному телу. Ведь водитель гнал как мог, и даже не затормозил когда увидел её. А увидел ли он её вообще? Этот вопрос останется без ответа.

Короткая вспышка, вот она только что шла, и уже он откинул её на 10 метров вперед. Её руки и ноги болтались в полете в неестественном положении, а падение на твердый асфальт вряд ли оставило кости в целости и сохранности. Он был пьян, он не понимал, что произошло. Как ни в чем не бывало, он посмотрел на её труп, на вымазанные в крови длинные каштановые волосы, удостоверился, что с ней все в порядке, и пошел назад в парк. Только когда он сел и уткнулся взглядом в холодную землю, он понял что произошло, но это понимание больно кольнула куда-то в голову и в грудь, смысл произошедшего не оставил ни куска его личности. Он был раздавлен и разбит, он в данный момент осознавал только одно: её нет. Её больше нет. Нет её длинных волос, которые он так любил, нет безграничного океана в её глазах, нет стройной фигуры, нет тех острых, но в тоже время нежных черт лица, нет её бархатных губ. Нет, ничего этого больше нет. Он любил её, но так и не успел об этом сказать. Он любил её всем сердцем, всей душой, а теперь его алмазная душа была разбита резким ударом, и ничто уже не могло это исправить. Ничто...

Он сидел там почти всю ночь, пока не пришел домой под утро. Отец долго ругал его за то, что он сделал, но он его не слышал. Его мозг понимал только 2 слова, которые не говорил ни его отец, ни он сам, никто эти слова не говорил. Эти 2 слова навечно запали в его душе, образовав там неизлечимый порез.

Её нет...

 

Август 2004 года