Война с самим собой

Где-то там глубоко под Метро-2, теплятся те, кого мы выгнали много-много лет назад, и о ком забыли. Мы стерли их из своей памяти, как недохудожник стирает свой очередной карандашный псевдо-шедевр ластиком и берется за его реализацию по новой, проверенной многими поколениями схеме, такой же отточенной до яркого блеска, как схема паутины метро...

Метро... Иногда они выползают туда и ищут... Ищут, но сами не понимают чего... Хотят поставить нас на путь истины, но мы тупо их не замечаем и игнорируем. А сами вторгаемся в их мир, диктуем им свои законы. Быть может, мы не правы... Мы можем заглянуть на миллиарды световых лет вглубь вселенной, но для нас секрет что творится на глубине 10 километров под нами...

Я разговаривал с ними... Давным-давно... Когда был маленький... Смутные звезды... Непонятные деревья с листьями над головой. Бешеный крик "Беги", наверное, от мамы. Шестилетний мальчик оборачивается и синеет не от холода, а от ужаса пустоты темного плаща. Разворачивается и судорожно, перебирая короткими ножками начинает бежать что есть мочи по ночным тротуарам парка, мимо сугробов... Мама осталась там, позади, и, наверное, он больше никогда её не увидит... Но то чувство, которое со временем притупляется, а в детстве бушует ни на шутку, движет им. Чувство, от которого он потом избавится, станет сильнее и выше его. Но это произойдет только лет через 8-9, а пока оно невыносимо жжет его легкие холодным зимним воздухом...

Он запрет это чувство глубоко в темнице своей души вместе с остальными, а снаружи оставит только невыносимую сухость и невозмутимое спокойствие. Ничто не заставит ни один мускул дрогнуть на его лице, хоть и внутри всё будет рваться. Но это все будет только через десяток лет, а пока он маленький мальчик, в его глазах бушует страх...

...Странный светящийся серый дом, отсутствие пола... Только доски и маленький клочок в углу. Он бежал именно туда, не замечая, что под ним трупы и кости людей. Зима была холодная и суровая, поэтому они хотя бы не воняли, а не разглядел их он из-за скудности освещения: неполная луна, тускло фосфорицирующиеся стены и далекие звезды.

Забившись в угол, мальчик нервно смотрит на дверной проем. Стены в его глазах перестают излучать свет, все темнеет. В дверях появляется тот самый силуэт, забравший его мать. Комок гнилого и холодного воздуха застревает в горле, внутренности рвет, из горла вылетает беззвучный крик ужаса. Кажется, будто сердце сейчас выпрыгнет из груди. Этот непередаваемый страх, возможно, кто-то и испытывал на границе сна и бодрствования, когда ты вдруг чувствуешь, что падаешь глубоко в бездну и тут же просыпаешься, но вряд ли. Именно так сейчас падал мальчик в темноту...

...Мама в темной комнате смотрит в окно за шторой. Сын подходит к ней и тоже смотрит. В стареньком дворике тут и там стоят те же черные силуэты, одного из которых он видел вроде вчера. А может и не вчера - он не мог сказать точно сколько прошло времени, но что он запомнит ту встречу навсегда - он знал точно...

Они стояли и будто бы ждали чего-то, а из десятка фонарей на улице горел только один, и тот упирался в монотонный асфальт дороги. Они стояли нешелохнувшись, как статуи. Пара десятков черных статуй, застывших посреди обычного двора панельного девятиэтажного дома. Ни звука на улице, ни ветерка. Даже не горело ни одно окно, но все непременно смотрели на улицу как моя мама.

В прихожей скрипнула дверь - отец уходит. Куда, зачем, почему - мальчик не знал ответы на эти вопросы в отличие от его мамы. Она знала все, потому что задала своему мужу риторический вопрос: "может не надо?". Он ей не ответил ничего, а лишь тихо вздохнул. Мама отвела меня спать...

 

1996 год, лето 2007 года