Война с самим собой

Белые сугробы пушистого снега сияют в звёздном свете, фонари от предрассветного холода укутались в лёд и погасли. Небо пепельно-черное, с разбросанными неизвестным гением узорами созвездий. Снег... хрустит под ногами. Пар, вырывающийся изо рта замерзает на ресницах, они слипаются и не дают открывать глаза. Окоченевшие ладони, сжимающие почерневшую розу, ласкает холодом и ветром, наушники разрываются криком отчаяния. А снег всё метёт и метёт, и воет в ночи вьюга...

Весеннее солнце играет отражениями на стенах и зеленеющих деревьях, голая земля быстро уступает место траве, по тротуарам текут прозрачные ручьи талого снега, огибая камешки и ускоряясь на порогах, отправляют под восторженный звонкий смех детские бумажные кораблики в бой со стихией. Асфальт затоплен чуть грязными морями, водопады пенятся. Я иду по рекам, не боясь забрызгаться прозрачной прохладной водой, уши ласкает мягкое звонкое журчание...

Знойное лето, палящее солнце выжигает землю до песка, кажется, что от океана поднимается пар перегретой воды. На мягком песке местами играет ветер, перебирая пылинки. Он выбирает из них самые лёгкие, и отправляет в долгое путешествие по воздуху, а несильные волны выталкивают на пляж ещё миллиарды песчинок. Обнаженные, загорелые или загорающие тела девушек пахнут сладкими духами или солёной водой, они все лежат на песке и нежатся в лучах палящего солнца этого знойного лета. И лишь немногие играют в пляжный волейбол или мило беседуют со смуглыми красавцами у барных стоек, под палящим солнцем этого знойного лета...

Дождливая осень топит улицы в слезах, фонари, отражающиеся в лужах будто луна на море — такие же длинные дорожки света — заполонили всё вокруг, подсвечивают ноги редких, спешащих домой ночных прохожих. То и дело падают желтые мокрые листья, но только те, кого деревья уже не могут держать и стонут под тяжестью впитавшейся воды. Дождь бьёт по лужам, крупные длинные капли взрываются султанчиками и рябят гладь воды.

Город... Желтые далёкие эстакады пустуют, улицы перебегают трусливые собаки, кое-где, ближе к цивилизации и подальше от спальных районов, ещё гуляют влюблённые парочки, возвращаясь с ночных сеансов кино или из поздних ресторанов. По стеклу сползают редкие капли, моросит мелкий дождик, испаряющийся ещё до того, как коснуться земли. В домах хаотично гаснут и загораются окна, за ними мелькают тени людей.

Разорванный белый конверт лежит на прикроватной тумбочке рядом с желтым больничным листом. Собственно, недельный приговор как раз из разорванного белого конверта. Начало 20х годов, а врачи всё так же пишут каракули на всё той же желтой бумаги, и всё так же не могут вылечить рак... Я не переодеваюсь, придя в одинокий дом после работы, и не зажигаю свет, не сажусь за компьютер, не включаю телевизор, не готовлю себе ужин, я не делаю ничего, что должен делать. Нет, не снимая черный пиджак, я иду на кухню, и наливаю себе коктейль. Предварительно бросив в него пару льдинок, я иду в зал и встаю вплотную к стеклу, почти касаясь его лбом. Ещё тёплое дыхание паром остаётся на стекле. На таких стёклах мы когда-то рисовали признания...

Я жду... Окна вспыхивают и гаснут, как человеческие жизни. Или как маяки в ночи для заблудившихся. Как приглашения или просьбы, как что угодно в этом мире... Гаснут и загораются... Загораются и гаснут... Загорелись... И погасли. И я погас.

9 ноября 2009 года